?

Log in

No account? Create an account
Life is a funny thing

> Recent Entries
> Archive
> Friends
> Profile
> previous 10 entries

April 18th, 2015


02:21 am - Искусство как душевная картофелечистка
You need rhino skin
If you're gonna begin
To walk
Through this world

Tom Petty and the Heartbreakers, "Rhino Skin"


Том Петти воистину мудр. Впрочем, если подумать, то проявлением мудрости эти строки сложно назвать. С таким же успехом можно восхищаться мудростью утверждений вроде "дважды два равно четыре" или "у птиц есть крылья" - то бишь, чем-то самоочевидным. Тут мы, конечно, опустим то, что математика - суть умозрительная конструкция, построенная на произвольных символах и ограниченная в применимости нашим пространством, и что птицы без крыльев тоже бывают, либо в силу особенностей вида, вроде киви, либо в силу внешних обстоятельств, о чём подробнее не будем, ибо зачем лишний раз говорить о грустном, его и без того в мире хватает, вне зависимости от того, говорит о нём кто-либо или нет. В общем, каким бы трюизмом это в конечном итоге ни было, против истины не попрёшь - по этой жизни желательно ехать в огромном хорошо бронированном танке, желательно герметичном, и с гусеницами, подходящими для дальних поездок по пересечённой местности и, особенно, грязи. Ну, или, на худой конец, по меньшей мере, носорожья кожа тоже сойдёт. С пивком. Во Вьетнаме вот популярная закуска к пиву - жареные кузнечики. В эстонском Бирхаусе я видела в меню в таком же качестве свиные пятаки. Чем чёрт не шутит, может, в какой-нибудь из африканских стран к пиву подают именно кожу носорогов, хотя думать об этом не хочется. Что-то циклит меня сегодня нездорово на теме живодёрства, надеюсь, Гринпис эту запись не прочтёт. Скажу в своё оправдание, что обычно я далеко не так кровожадна.

Некоторые везунчики рождаются с минимально социально допустимым количеством эмоций, и им не знакомо то чувство тропического шторма внутри, когда все аккуратные бетонные коробки рациональных построений в голове, вместе с прилегающими к ним палисадниками, на время скрываются за пеленой проливного дождя, свет из их окон меркнет за яркими вспышками молний, озаряющих своей пронзительной яркостью стекловатную плотность толстенной стены сизых кучевых облаков. Логическое мышление этим штормом не то чтобы разносит в щепки, хотя могло бы, просто обилие статического электричества в воздухе перебивает все сигналы, и приборы теряют управление и выходят из-под контроля. Стоит грому внутри отгреметь и небу расчиститься, как всё возвращается на свои места, и все знания о том, как нужно, как правильно, как должно, оказываются на своих местах, ну, разве что, иногда чуть пошатанные и потрёпанные. Эти счастливчики не знают, что это - когда слова застревают в горле, как горсть стеклянной пыли, нещадно царапая горло изнутри, когда ими, перемешанными с противной горечью желчи и кислотой желудочного сока, тошнит, когда всё тело отчаянными судорогами пищевода изо всех сил выталкивает их наружу, как чужеродные объекты, а губы намертво сшиты хирургической нитью страха, и только обильная густая слюна подтекает сквозь крохотные швы. Никогда им не хотелось иметь возможность делиться, как амёбы - и чтобы в одной половине осталась вся, до капли, любовь к человеку, чтобы её можно было туда досуха сцедить из себя, вместе со всеми воспоминаниями о нём, включая лицо и имя, а потом прогнать эту половину себя восвояси, отправить её в тропические леса Амазонки, водить хороводы с пингвинами на Южном полюсе, вручить ей билет в один конец до Австралии, и пусть её там укусит ядовитая змея, или паук, или пронзит ей сердце когтями бешеная коала, или затопчет кенгуру, прыгая на ней, как на пружинном матрасе... Чтобы никогда её больше не видеть и не вспоминать о ней, будто не от тебя самого она когда-то родилась. Они, наверняка, не пытались кричать в подушку или бить её, не кидались со всей силы камнями в море ближе к ночи в будний день, чтобы никого на берегу не было, прочитав где-то, что это самый безопасный и эффективный способ выместить свои злость, боль и досаду так, чтобы никого не потревожить и никому не доставить проблем, и не разочаровывались, что нихрена это не помогает, хотя, действительно, и никому не мешает тоже. Они не лежали на полу, раскинув руки, глядя в потолок, где, собственно, ничего нет, даже трещин в краске, но это и не важно, потому что визуальная информация всё равно не воспринимается, так как всё внимание обращено внутрь, где мириады мыслей и чувств ведут ожесточённую борьбу, и вот-вот одна из фракций уже потянется к красной кнопке, после которой только тяжёлые белые хлопья ядерной зимы и тишина внутри, которой сейчас хочется больше всего на свете, а когда она появится, только и будешь молить, чтобы она скорей кончилась, ибо это тишина смерти, но конца и края ей не будет.

Некоторым несчастным никогда не понять, каково это - когда родился в самом сердце бури, и грозные завывания штормового ветра были твоей колыбельной. Им не познать экстатического восторга от того момента, когда удаётся этот ветер поймать в свои крылья и с бешеной скоростью лететь вперёд сквозь тучи и колючие всполохи электричества, шальной, невесомый, бесконечно свободный. Не постичь упоения от того, каково плыть на тоненькой деревяшке доски для сёрфинга по бушующему морю чувств, которое то и дело вздымается под тобой пенными многометровыми валами и грозит потопить в своей ледяной солёной утробе невыплаканных слёз, а их, видит Бог, ох, как много, с головой и больше хватит, чтобы стать твоей могилой - и оседлать вдруг очередную массивную волну, и просто скользить по ней, как по изогнутому лезвию тускло-серебристого огромного ножа, вперёд, и в этот момент, на пике адреналина и детской радости, нет ни прошлого, не будущего, а только сейчас - только эта "зелёная комната", твоё прибежище, твой секрет, только твой и больше ничей, потому что всё в мире уникально, а то, что внутри - уникально в квадрате. Со стороны, наверное, выглядит форменным безумием ловить кайф от вот такого вот ментального экстремального спорта, и всё же я не знаю, как некоторые люди живут без этого, потому что жизнь без этого кажется мне чем-то вроде безалкогольного пива, кофе без кофеина, обезжиренного молока - чем-то, из чего вытянули суть в угоду безопасности, рациональности, полезности. Это здорово и достойно уважения - самоконтроль, позволяющий выжимать из себя максимальную эффективность, высочайший КПД. Деревья, что цветут самыми яркими и прекрасными цветами, не плодоносят, потому что все силы изводят на красоту. Умению следовать правилам и держать себя в руках можно аплодировать. Однако, задыхаться от восторга так не выйдет, а я, как назло, выходит, извращенка со склонностью к аутоасфиксии, и лечиться не желаю, а желаю только потакать своим прихотям и тонуть в гедонизме.

С моей перверсией существовать сложно - на то она и перверсия, что, видать, противоестественна. Хочешь не хочешь, а с фактом того, что человек - социальное животное, ничего не поделаешь, равно как и с тем, что выживать с такой видовой особенностью в социуме надо, как умеешь хорошо, а так как к бурным проявлениям эмоций в нём относятся довольно неодобрительно, то их приходится держать в узде, а, чтобы мочь их не проявлять, легче всего просто их не чувствовать (вроде как "нет человека - нет проблемы", только вместо человека - чувства), да и негативные эмоции, причин которым в жизни любого отдельно взятого индивидуума несть числа, разрушительно воздействуют на организм даже на чисто биологическом уровне, да и вообще любые сильные эмоции для мозга, который, суть, огромный серый лабиринт проводки - это чрезмерное электрическое напряжение, которое грозит сгоранием всей системе. Мозг-то тоже не дурак раньше времени погибать, так что, после гормональных всплесков пубертатного возраста, частенько сопровождающихся эмоциональной нестабильностью, он задумывается о том, чтобы обзавестись предохранителем. И тут возвращаемся мы к мистеру Петти и ВИА Сердцееды - естественным образом, в процессе жизни на нас отрастает кожа, как у носорогов, желаем мы того или нет, а я догадываюсь, что большинство желает, и хотя бы несколько раз в жизни желали абсолютно все, без малейшего исключения. Обидно только, что это процесс односторонний и необратимый, и с ужасающей уязвимостью и хрупкостью, на смену которым вместе с наслоениями кожи приходят уверенность в себе, уравновешенность и спокойствие, теряются способность удивляться, радоваться, детская кристальная чистота и непосредственность восприятия. Да и какая тут непосредственность с такой толщиной брони, которая с годами всё прочнее... И тут на помощь таким закоснелым и безнадёжным торчкам и нарикам, как я, приходит искусство, который, в параллель религии опиуму народа - то ли героин, то ли кокаин сумрачных эстетов (ввиду отсутствия опыта обращения с тяжёлыми наркотиками, подобрать правильное сравнение мне сложно, выбирайте каждый в меру своих знаний, что, как известно, приносят только горе, ну и иногда прибавку к зарплате, но вряд ли в этом случае).

С каждым годом кожа всё прочнее, всё сложнее становится пробиться к её глубинному, не ороговевшему, пронизанному капиллярам и нервными окончаниями слою. С каждым годом её регенеративные способности становятся всё сильнее, и всё меньше то окошко времени, в которое ещё можно что-то по-настоящему ощутить. С каждым годом нужны средства всё действеннее: если поначалу задевало почти всё, через несколько лет может понадобиться уже слонобой. Искусство для меня - это вот такой вот арсенал оружия для членовредительства, для сдирания собственной кожи. Под искусством я в принципе понимаю любое творчество, вне зависимости от деления на "высокое" и "низкое", на "массовый шаблонный ширпотреб" и "элитарные произведения для настоящих ценителей с тонким вкусом". В этом слове "вкус" и есть всё дело - тонкий он, или объёмом с популярную в американских анекдотах твою мамашу - это неважно, это всё оценочные суждения, порождённые культурными структурами власти и индустрией искусства, не будем касаться всей этой грязи. Что бы ни говорили образованные критики и пресловутые "настоящие ценители", я считаю, что искусство - это то, что трогает, что вызывает чувства, и больше ничего не имеет значения. Я могу фыркать и плеваться от голливудских комедий и презрительно морщить от них нос, но мне никуда не деться от постыдного факта, что, когда эмоциональная ломка терзает мою душу, я буду ширяться романтическими комедиями в ближайшей подворотне и, прости Господи, они будут огнём течь по моим венам и давать мне по мозгам так, что я буду ещё часами потом балдеть и глупо улыбаться, и, в принципе, это нормально. И мне искренне жаль всех снобов, для которых форма важнее сути и репутация важнее собственного состояния, жаль всех тех, кого никогда не трогала музыка настолько, что слёзы бежали по щекам тёплыми солёными струйками, и одна и та же песня ставилась на повтор так, чтобы можно было погрузиться в неё, нырнуть, как в бассейн, полный бриллиантов, прозрачных, радужных, безжалостно-острых, чтобы мелодия царапала сердце краями огранки, и бояться всплыть, хотя лёгкие, кажется, вот-вот лопнут от отсутствия кислорода и перед глазами уже мечутся огненные всполохи. Жаль тех, кто никогда не выливал на себя фильм, как кислоту - кажется, будто происходящее на экране сейчас разъест тебя и следа от тебя не оставит, шипя и пенясь, стекая по стенкам твоей души, обжигая и пощипывая, и в этом пламенном ощущении сплелись боль и удовольствие, а ещё невероятное удивление от того, что думал, что умрёшь, растворившись в лужицу, а, оказалось, растворилась и слезла с тебя только мозоль, обросшая тебя целиком, ставшая твоим скафандром, и ты вдруг понимаешь, что до заточения в скафандре у тебя была другая, не такая грубая и твёрдая кожа. Жаль тех, кто не брал в руки книгу, как нож для жертвоприношений, не подносил её к лицу, как старый извращенец, разжившийся нижним бельём юной девушки, не вдыхал уникального аромата, где типографская краска мешается с бумагой, когда гладкой, маслянистой, глянцевой, когда сухой и тоненькой, готовой порваться под неосторожным прикосновением. Тех, кто не дотрагивался обложки с благоговением, не проводил по ней пальцем, как по коже любовника, ощущая текстуру скоплениями нервных окончаний на подушечках пальцев, лёгкая грубость текстиля или идеально ровный на ощупь целофанированный переплёт. Тех, кто не жаждал в уникальном сплаве жестокости и альтруизма пролить кровь - не чужую, свою, вновь и вновь вонзая в себя церемониальное лезвие строк. Кажется, что стоит прорезать ими кожу - и хлынет кровь алым фонтаном, и унесёт с собой всё то чёрное и плохое, что свило себе гнездо внутри, вместе со всей твоей безнадёжно запоротой, зашедшей в тупик жизнью, потому что они неразделимы, и переродишься для нового, лучшего существования - но, увы, не умираешь всё же и откладывается реинкарнация - только на небольшой момент внезапно обнаруживаешь, что под кожей, кроме крови, живёт солнце, и оно сияет лучезарным теплом сквозь прорехи в твоём внешнем покрове, и так это здорово - снова убедиться, что в твоей груди, кроме всей этой анатомической начинки, бьётся и пульсирует ярким сиянием настоящая звезда.

Мне кажется, что эффект от настоящего искусства - это что-то сродни интерференции. Искусство создано из боли, пронизано ей, это нить, которой выткан его гобелен - и с правильным человеком, в правильном месте, в правильное время эта волна боли снаружи, в произведении, оказывается когерентной боли внутри, и она высвобождает и гасит эту боль, исцеляет ту рану, о которой, возможно, сам не знал, или забыл, или долго отрицал её наличие, пока она гноилась, но вот ты её снова осознаёшь, снова чувствуешь, даже если надеялся никогда больше не почувствовать - и процесс исцеления начинается. Красота спасёт мир, твой мир, тот, который не покажешь и в который не впустишь, как бы ни хотелось - ибо она индекс разрушительной силы, вложенной в произведения искусства, как тротиловый эквивалент: сколько слоёв ороговевшей кожи ты сможешь содрать этим сериалом? А этим стихотворением? А как насчёт этой картины? Она спасёт твой мир тем, что не даст абсцессу разрастаться под кожей, она сначала счистит её верхний слой, потом вскроет гнойник и выпустит оттуда всю грязь, и если это поначалу мучительно больно, то потом учишься находить в этой агонии ни с чем не сравнимое удовольствие - удовольствие снова переживать, всеобъемлюще, всепоглощающе, до слёз, до хохота, до ощущения того, что можно было бы вот так вот и умереть - и не умираешь в качестве бесплатного бонуса. И если в течение жизни на нас нарастает толстенный слой накипи от обид и разочарований, и шелухи от цинизма и пофигизма, которые в разумных пределах - весьма неплохие защитные механизмы (которые, однако, в отсутствии немедленной угрозы становятся просто удушающими) - то искусство это та сода, с которой себя надо кипятить, и оно та картофелечистка, которой стоит себя очистить. Вы всё ещё не кипятите? Тогда мы идём к вам!
Current Mood: hopefulhopeful
Current Music: Yoko Kanno - Von

(Оставить нэкомментарий)

April 12th, 2015


09:14 pm - Невыносимая трудность бытия (мной)
Когда предыдущая запись носит гордый заголовок "Немного нытья об учёбе и прокрастинации", немного неудобно в следующем посте сразу снова жевать сопли. Впрочем, если так подумать, то "Немного нытья о..." было бы идеальным названием для всего моего журнала: собственно, ничем другим-то, кроме патетических длинных рассказов о своих горестях, я тут и не занимаюсь. Ну, думаю, все мои френды - тёртые калачи, их упадническими настроениями не удивить, и, ступая в мой дневник, они не забывают опоясаться несколькими спасательными кругами, чтобы их не смыло обильными потоками слёз. Наверное, излишним будет сказать, что эта моя запись будет из той же полнящейся унынием и бесплодными самокопаниями категории, что и большинство, так что скажу только это: круга я рекомендую как минимум три!

Я, конечно, хотела бы посвятить отдельную запись своим переводческим потугам, там есть чего рассказать: и смешного, и грустного. Хочется надеяться, что я смогла бы однажды посмеяться над таким постом с высоты своего опыта, попивая Хеннесси в своём личном кабинете, удобно устроившись в любимом кожаном кресле, предварительно попросив секретаршу никого ко мне не пускать, чтобы не пугать зазря ничего не подозревающих людей маниакальным хохотом. Вспомнила бы, с чего я начинала, и удовлетворённо подумала бы о том, чего я добилась, и, может, в минутном приступе доброты прикинула бы, что можно бы повысить секретарше зарплату (при условии, что она справилась бы с задачей никого ко мне не пускать, разумеется, иначе я бы скорее подумала бы о том, чтобы её уволить). Может, даже погладила бы себя по головке, пока никто не видит, или съела бы закаменевший за долгие годы ожидания удобного момента до алмазной твёрдости пирожок (отличный повод сделать себе золотые... нет, платиновые зубы!). Боюсь, однако, что пост о переводах я, обильно разрекламировав, как мне его хочется написать, так и заброшу на стадии идеи, да и если бы написала, то перечитывать через многие годы стала бы не из кожаного кресла в личном кабинете, и сейчас речь пойдёт о том, почему это так. Что ж, по крайней мере, ни одна секретарша не пострадает...

У меня всё хорошо. Моя жизнь, по большому счёту, полна комфорта и умиротворённости, не считая неизбежных флуктуаций настроения ввиду моей гиперэмоциональности (подождите впадать в когнитивный диссонанс от такого начала, ща всё будет!). Разгадка такого необычного для меня загадочного спокойствия а-ля буддийский лама (хотя те, которые пушистые и кушают травку, тоже кажутся незнакомыми с понятием "невроз") в одном: я сдала все экзамены, в университет мне ходить больше не надо, так что я успешно окопалась в кармашке параллельной квази-вселенной, откуда выхожу в смежную ему реальность только в магазин раза два в неделю, в библиотеку раз в месяц и на работу (настолько нерегулярно, что среднюю частоту сложно подсчитать). Как только фактор, генерирующий большинство стресса в моей жизни - незнакомые (или довольно многочисленные знакомые, но несовместимые со мной) люди и социальные интеракции с ними - исчез из моей повседневной реальности, или, во всяком случае, выцвел и потерял страшные очертания, смягчённый фильтрами социальных медиа и прочих средств связи, я тут же стала куда счастливей. "К хорошему быстро привыкаешь", говорят, вот и я тоже весьма скоро, с удовольствием вписалась в такой новый обезсоциаленный уклад жизни: перламутровой сукровицей, ещё сочившейся из многочисленных царапин, болячек и ран, нанесённых мне травмоопасной для меня суровой реальностью, я залила все щели в своей уютной герметичной раковине, построила всю необходимую мне инфраструктуру, добавила красок и уютных радужных переливов в своё новое обиталище, и довольно в нём законсервировалась.

У меня всегда было подспудное ощущение того, что я на этой Земле - пришелец, попавший сюда по какой-то ошибке, может, потерпев в младенчестве кораблекрушение (кто вообще мне в таком нежном возрасте доверил управление космическим кораблём, ей-Богу?), так что укрыться в дырке между пространствами, ни там и ни здесь, в некотором роде, естественный для меня выбор. Всё, что естественно, то не безобразно, и потому и называется естественным, что идёт очень легко, без усилий - течение само тебя подхватывает и несёт, можно откинуться на спину и позволить себе смотреть в звёздное небо, и ни о чём не думать. Это так просто, что слишком просто. Не зря гласят законы биологии, что вид, по тем или иным причинам оказавшийся в нише, где ему обеспечены стабильные, благоприятные условия, теряет бдительность и конкурентоспособность и в итоге вымирает. Так вот и я: окуклившись в своём уютном перламутровом мире, жить мне очень тепло и удобно. Но вот каждый раз, когда мне приходится разгерметизироваться и ступать в агрессивный климат внешнего мира, я снова и снова со всей силы, с притопом так, наступаю на одни и те же грабли, или, скорее, расшибаю себе лобешник об огромное такое, во весь мой рост зеркало, в масштабе один к одному демонстрирующее мне без всяких прикрас моё совершенно неприспособленное к жизненным реалиям естество.

Практически всякое, даже совсем мелкое столкновение с реальностью для меня подобно променаду по пустырю, заросшему крапивой, в чём мать родила: неприятно, жжётся и стыдно. Если я хочу зайти в магазин, но вижу, что внутри никого нет, что я буду единственным клиентом, что вызовет повышенное внимание к моей персоне со стороны обслуживающего персонала, то я уж лучше пройду мимо и куплю то, за чем я шла, в другой раз. Если я захожу в продуктовый за моими любимыми пирожными, а их там нет, мне настолько неудобно пробираться через кассу с пустыми руками, как воровка, тем паче, что я всегда ношу большие сумки, потому что я сентиментально не выбрасываю всякий мусор вроде старых билетиков, что я возьму хотя бы совершенно не нужную мне жвачку, только бы не чувствовать себя по-дурацки. Это всё такие бытовые, общие примеры, а на написание сей записи меня "вдохновил" вполне конкретный случай: а именно, вчерашний поход на свадьбу бывшего однокурсника, где я лишний раз осознала себя полнейшим ничтожеством, причина существования которого до сих пор - тайна более глубокая, чем то, зачем люди спят, или как образовалась Вселенная. Для начала, на свадьбу надо было прийти в приличном виде. Я настолько инфантильна, что в свои немаленькие двадцать пять годков я до сих пор считаю макияж чем-то из области магии, да и, собственно, кто там его знает, может, подводка для глаз на самом деле - дьявольское зелье, изготовляемое из глаз летучей мыши, настоянных на слезах некрещёных младенцев и перетёртых с хвостом саламандры. Во всяком случае, это бы объяснило то, почему непосвящённые вроде меня при использовании на выходе получают Апокалипсис на лице, при виде которого хочется только креститься и стирать всё это ваткой, смоченной святой водой. Я уже, прости Господи, молодая женщина (самой смешно это писать, представляю, каково это читать), а с обыкновенной косметикой обращаться не умею, я уже не говорю про то, что причёски сложнее хвостика для меня что кубик Рубика собрать (да, это тоже входит в стремящийся к бесконечности список того, чего я не умею). Каждый шаг, что я делала к ресторану, где проходил свадебный банкет, мне приходилось железной рукой в ежовой рукавице давить в себе паническое цунами, которое грозило мне полной психологической Фукусимой, а уж войдя внутрь и будучи замеченной, собственно, новобрачными, я вовсе почувствовала себя черепахой на проезжей части, как в замедленной съёмке чуть отстранённо наблюдая, как они ко мне направляются, и пытаясь из вязкой патоки в собственной голове составить удобоваримое поздравление на нидерландском, и ощущая всем своим существом неумолимое приближение катастрофы. Ей-Богу, аутистка я, наверное, потому что все мои попытки светского общения оборачиваются фейлом с самого начала, ещё только с приветствия, так как social cues для меня китайская грамота (от японолога, конечно, такое звучит немного странно). Если я соберусь кого-то обнять, то наткнусь на вскинутую в приветствии руку, если, по бельгийской традиции, будем чмокаться в щёчку, то обязательно выйдет конфуз с количеством поцелуев... а ведь это только первые секунды, а дальше - главное блюдо, сиречь, общение. Всякая беседа для меня - это заплыв кролем от забора и до обеда: пока другой человек говорит, я могу высунуть голову из воды и перевести дыхание, но расслабляться нельзя - надо мотать на ус, что говорит собеседник, потому что рано или поздно он закончит свою мысль, а так как я сама избытком красноречия не страдаю и рассказывать вообще не умею, то мне надо держать наготове вопрос, чтобы вынуждать собеседника самого мне всё рассказывать, и вот эти секунды, когда мне нужно анализировать полученную информацию и соображать, что бы такого можно было, основываясь на ней, спросить - это тяжкие, долгие моменты под водой, полные страха, неуверенности и кислородного голодания. Когда нить разговора начинает истончаться, ибо запасы моей любознательности не бесконечны, тут-то и начинается мой худший кошмар - неловкое молчание. Неловкое молчание я ощущаю сродни физической боли, я абсолютно не переношу его. Оно настолько мучительно для меня, что я буду выпаливать от отчаяния какие угодно глупости, в глубине души замирая от ужаса перед тем, какой дурой я выгляжу, но по какой-то совершенно непонятной для меня и иррациональной причине, даже ляпнуть сущую чепуху для меня более приемлемый вариант, чем допустить вот такую вот паузу в разговоре. А уж как я играю в Джеймса Бонда, тщательно отслеживая перемещения всех знакомых мне людей из тени густо увешанной шубами вешалки, чтобы удостовериться, что никто не заметит, как я втихаря свалю пораньше, по-английски, не прощаясь, потому что только представить себе, как я буду идти к виновникам торжества, не знать, как к ним подступиться, то ли тихо ждать, пока они сами обратят на меня внимание, то ли отрывать их от беседы, чтобы с приличествующе виноватым лицом соврать про какую-то очень важную причину, по которой мне нужно срочно бежать, и ещё больше соврать про то, как мне всё понравилось и как было здорово, хотя я каждый момент только и думала о том, что я бы лучше поработала пару дней на каторге, чем так "веселиться", а не дай Бог ещё слово за слово и опять начнётся какой-то разговор, а там и до "Ой, ну как же так рано, давай хотя бы ещё бокальчик шампанского напоследок!" недалеко... А это дивное ощущение во время беседы, когда задаёшь эти свои наводящие вопросы, охаешь, ахаешь и поддакиваешь в нужных местах, а сама только и думаешь, не выглядишь ли слишком остранённо, и не надоела ли до чёртиков людям этими своими бесконечными расспросами, и не можешь даже развлечь увлекательной историей, умными рассуждениями или хотя бы даже шуткой. Бр-р-р...

И вот все эти маленькие "не могу" и "не умею" в конечном итоге сплавляются в какого-то исполинского монстра, в гигантское сито, через которое всю меня просеивают, и в итоге от меня остаются одни песчинки. Я умею дышать. Я умею ходить. На каблуках, правда, не умею. Вроде как умею говорить и даже писать по-русски, но "друг друга" часто по дурацкой привычке пишу через дефис, и каждый божий раз гуглю, чтобы не ошибиться. Я с трудом общаюсь с людьми, даже если это на родном языке, а если язык иностранный, а изучение иностранных языков - это то единственное, в чём я не полная бестолочь и где у меня хоть что-то получается, то никакой беседы из-за моих нервов не выходит. Если я виновато улыбаюсь и втягиваю голову в плечи, когда мне официант протягивает бокал шампанского, а это его работа и он меня забудет в ту же секунду, как отвернётся от моего испуганного лица, то о чём тут говорить. Как я с такой ментальной инвалидностью буду искать работу, и как я ещё буду работать, если найду слепоглухонемого идиота, который меня на неё примет, это и Стивену Хокингу не смоделировать, не высчитать и не узнать, куда уж мне с моим заурядным умишком, которого не хватает даже на то, чтобы привить себе элементарную самодисциплину и тратить хотя бы по десять минут в день на то, чтобы читать хоть что-то на нидерландском, чтобы не краснеть хотя бы каждый раз, когда я в магазин хожу, а то от такого частого, резкого и обильного притока крови у меня скоро перманентные повреждения капилляров в щеках будут, право слово. В общем, стоит мне ступить за порог своей уютной мини-реальности, как я осознаю, что я всё ещё маленькая девочка, которой нужна мама, чтобы заплетать ей косички и чтобы была юбка, за которую можно в случае чего спрятаться. Может, ходить теперь в юбке на голове, как медуза или лампа с торшером ходячая, авось, будет легче...
Current Mood: embarrassedembarrassed
Current Music: Tom Petty and The Heartbreakers - Rhino Skin

(6 нэкомментариев | Оставить нэкомментарий)

April 8th, 2013


02:27 pm - Немного нытья об учёбе и прокрастинации
За плечами уже три курса, четвёртый потихоньку близится к концу. Календарь уже давно перевалил за отметку астрономической весны, однако за окном она наблдается слабо. На клумбах, для лицезрения коих надо отскрести себя с дивана и выйти на улицу, впрочем, можно увидеть выводки отважных нарциссов и крокусов-камикадзе, с бросающей вызов холоду и смерти смелостью цветущим на морозном арктическом ветру, от которого хочется кутаться в три пледа и пять шарфов даже дома. Сейчас пасхальные каникулы, из той же самой лицемерной категории, что и рождественские каникулы. Это значит, что ты можешь безвылазно сидеть дома целыми днями, не выбираясь в универ, но вместо прорастания на лекциях (и рисования джиглипуффов в конспектах. что ты пытаешься мне сказать, подсознание?) надо читать, читать и ещё раз читать, ну и как там было у дедушки Ленина в оригинале.

На первом курсе мне повезло. Повезло тем, что было всё плохо настолько, что ничего, кроме как учиться и пытаться через это сделать из себя хоть что-то, мне не оставалось. Выбора не было, и мои зубы покорно принялись обрабатывать гранит науки. К концу третьего курса пришлось аж зуб мудрости вырывать, так источился, бедняга, от моего усердия. Впрочем, на мой взгляд, он мог бы и подождать, за день до экзамена начинать болеть с его стороны было немного подло, на мой взгляд. Это не зуб мудрости, а зуб хитрости и подлости просто какой-то. Диверсант! Новая страна, новая жизнь, новые люди, новые друзья, новая семья, много новой информации... Понемногу жизнь начала приходить в норму. Ко всему привыкаешь. И моя хвалёная трудоспособность, которой я не в меру гордилась хотя бы потому, что у меня её раньше никогда не было, а с первого курса вдруг появилась, начала падать. Начиная со второго семестра второго курса она начала плавное снижение, и сейчас она стремится к абсолютному нулю.

Когда я начинала учиться, причин особых не было нужно. Поступил в университет - так учись уж. К тому же, имел место быть вышеупомянутый фактор того, что учёба была моим единственным способом самоопределения и самовыражения, единственным способом, которым я для себя могла оправдывать факт того, что на меня каждый день переводятся кислород, вода и еда. Не очень здоровая, возможно, мотивация, но хорошая, то есть, действенная, как оказалось. А потом, когда стало получаться, начали всплывать вопросы "Зачем?", "Почему?", "Что я отсюда выношу?", "Что из этого мне действительно интересно?", "Что я смогу потом использовать?", "Что мне потом с этим делать?". Ни на один вопрос удовлетворительно я так и не смогла ответить. А когда смысла в том, что делаешь, не видишь (а сакраментальное "ради диплома" меня не вдохновляет), то делается-то оно делается, но как-то не так. Без души. А зачем жить, если большую часть своего времени тратишь на то, что делаешь без души?

На фоне всех этих невесёлых размышлений задумалась о том, как так получается, что на бездумное плаванье по волнам интернета из няшных котиков и смешных картинок в день стабильно тратится по паре-тройке часов. Я часто говорила себе "Ну если ты всё равно не будешь заниматься делом, то хотя бы посмотри что-нибудь, что давно хотела посмотреть, или почитай книжку, или, не знаю, ну посуду хоть помой, но не обновляй в пятнадцатый раз Фейсбук в надежде увидеть там что-либо, достойное внимания!". Однако, раз за разом, под конец дня приходится констатировать, что в борьбе за моё время снова победил интернет. И мне не было бы настолько обидно, если бы это были только няшные котики и смешные картинки, или даже яойные фанфики, которые остаются моим guilty pleasure уже который год. Обиднее всего мне за те растягивающиеся до бесконечности моменты, когда я проверила почту и все свои социальные сети, поумилялась котиком и поглядела на дневной улов смешных картинок, что в общей сложности отнимает в районе получаса, и наступает время заниматься делом. В этот момент мне думается "Ну ещё пару минуток и тогда я точно начинаю!". Дав себе эту поблажку, в пару минут я даже толком не знаю, чем мне заняться в интернете - всё, что меня обычно интересует, уже пересмотрено. И я начинаю смотреть на друзей своих друзей, листать их бесконечные стенки, до которых мне, по хорошему, нет дела, пересматривать фотоальбомы неизвестных мне людей, с которыми я никогда не встречусь, по нескольку раз обновлять уже посещённые мне сайты, набирать совершенно случайные запросы в строке поиска Гугла и смотреть, куда меня это приведёт. И каждый раз мне не хватает ровно пары минут, что долениться и начать работать\учиться. Пары минут сцепляются, обрастают новыми парами и превращаются в полчаса, час, два часа... За это время я вполне могла бы посмотреть серию аниме или сериала, прчоитать главу в книге, иногда - посмотреть целый фильм. Но вместо этого я впустую выкидываю это время на что-то, что мне даже не интересно. И я, кажется, поняла основную причину такого печального положения дел: вся проблема в том, что сидение в интернете - это дело неопределённой протяжённости. Это может быть ещё пол-минуты, а может быть ещё пять минут, а может быть и ещё час. Я могу начать и закончить это в любой момент. И эта обманичвая возможность прекратить в любую секунду - огромный плюс интернета в сравнении даже с просмотром серии чего-либо: ведь я знаю, что если сяду смотреть серию, то мне абсолютно точно придётся отвести под это 20 или 40 минут. А ещё я знаю, что в эти минуты я могла бы заниматься чем-то полезным. И это сознание давит. Это сознание, однако, полностью отключается при факторе неопределённости, сопряжённой с интернетом. И в этом состоит самая большая ловушка, которую я даже с этим осознанием, похоже, не в силах избежать.
Current Mood: Унылое
Current Music: Lillian Axe - Nobody Knows

(Оставить нэкомментарий)

December 5th, 2012


12:08 am - Сколько лет прошло, всё о том же гудят провода.
Всё того же ждут самолёты. Девочка с глазами из самого синего льда... Ой, вот тут ошибочка вышла. С глазами из самого коричневого... нет, давайте лучше не будем о глазах. Сегодня мы откупорим очередную бутылку вина с чердака, того, что в моей черепной коробке. Осторожно, не споткнитесь, пока будете подниматься, позвонок за позвонком, по белой узенькой лестнице наверх. Не забудьте надеть перчатки: бутылка холодная, едва только инея не видно. Зима, всё-таки. Но не обманывайтесь: даже близкое ко льду по температуре, оно согреет, сперва своим густым бордовым цветом, затем своим вкусом, терпким и сладким. Разливайте же его по бокалам небрежными красными кляксами, как кровь из вен показных самоубийц. Я и сама такая, в конце концов.

Живи настоящим. Смотри в будущее, и смело шагай в него, ать-два, левой-правой. А вот прошлое обделили. Только и достался ему что утешительный приз "учись на ошибках прошлого". Нельзя, мол, за него держаться. Надо идти вперёд, и при этом не забывать вертеть головой по сторонам, а то, не дай Бог, пропустишь какие красоты пейзажа на этом коротком пути до могилы. Настоящее и будущее - это, так сказать, наше всё. И это действительно всё - всё что есть сейчас и что ещё осталось. Однако, насколько же они эфемерны, оба этих времени! С каждой секундой, настоящее совершает харакири, чтобы бабочкой прошлого вылететь из своего недолговечного кокона. А будущее... что будущее. Будущее - незримая голубая даль небес, к которой бабочки пытаются взлететь на своих тонких крылышках. Будущее - это мириады огоньков в небесах, единственные ориентиры для легкокрылых мотыльков, их единственная, единственно возможная цель. Их смерть. Свет бесплотен, неосязаем, как неосязаемы настоящее и будущее, потому что они находятся где-то снаружи, вне "я", его досягаемости и зоны доступа. А единственный реальный для меня мир - внутри. Только там вещи обретают сущность, материальность. Там собираются, сортируются, сплетаются запахи, цвета, звуки, запахи и образы, и обретают жизнь и смысл. Главное - смысл. Как же вы можете говорить мне отпустить прошлое? Жизнь - наклонная плоскость. Ребёнком, ты начинаешь плавно съезжать вниз, легко, как пёрышко, мягко, медленно... Гравитация проходящих лет всё ускоряет спуск, пока секунды не начинают слипаться в минуты, минуты в часы, часы в дни... Всё сливается в одну пёструю неразличимую ленту, как ни всматривайся. Есть только одна опора, только один способ затормозить: ухватиться за прошлое - единственное, что я знаю наверняка. Я, моя личность, не больше чем воздух, дуновение ветерка, что остаётся на моём пути вниз. Она непрочна, непонятна и тоже совсем неосязаема. Чтобы понять, кто я, чтобы найти смысл в этом потоке воздуха, я могу только порыться внутри, в сокровищнице прошлого, чтобы примерить память о том, кем я была, и в этих осколках прошлого, собрав их в ту или иную единую картину, в слово "вечность", в слово "я", попытаться увидеть нечто осмысленное. Впрочем, как бы парадоксально это ни звучало, в смысле нет абсолютно никакого смысла. Но зачем-то он мне всё равно нужен. И каждый раз в поисках его, снова и снова выкладывая узоры инея на стекле из разноцветных воспоминаний, чаще всего, весьма подобающе, окрашенных в голубые тона, я вижу одно и то же, раз за разом. Наверное, можно считать, что это одинаковое и есть я, если бы я, чем бы это "я" ни было, не смеялось над этими потугами, зная, что это всё равно не оно.

Прошлое, настоящее и будущее настолько же дискретны, насколько неразделимы. Прошлое прорастает в будущее, распускаясь недолговечными цветами настоящего. Прошлое - скудный, ужатый до плоскости архивный файл моей памяти. Но в нём хранится самое ценное, самое дорогое и самое святое, то, от чего я не могу отказаться, как птица не может отказаться от ветра, как компас не может отказаться от стрелки. Я скучаю по прошлому, я живу им и жду. Чего? Терпение всегда было как моей самой сильной, так и моей самой слабой стороной. Я дожидалась того, чего, казалось, не будет и быть не может. Терпение - прямая, а, чаще, кривая, что соединяет две точки на временной оси. Две точки, два воспоминания, два маленьких тёплых язычка пламени в плавильной печи впечатлений, в моём сердце. Терпение - тонкая линия. Терпение - пустота. Я шагаю по ней, невесомая, как отпущенные на волю воздушные шарики шагают по чему-то чуть ниже неба, но гораздо выше городских асфальтированных улиц. Терпение - тишина. Там редко раздаётся чей-нибудь голос, ещё реже, не чей-нибудь, а мой, звенящий, окликивающий кого-то по имени. И это прискорбно. Но это так, как есть. И это тоже нужно. Пока что. Говорят, в мире нет ничего более постоянного, чем временное. Интересно, не этим ли объясняется относительное постоянство человеческой личности?
Current Mood: Всё то же, типичное моё, проводное.
Current Music: Lillian Axe - Nodody Knows

(2 нэкомментариев | Оставить нэкомментарий)

July 9th, 2010


12:10 am - О летних вечерах и себе, любимой
Полночь. В парке не так уж темно: светят фонари. Зато пусто. Очень. Ни души нет здесь этим вечером. Вечер четверга, возможно? Пятница будет только завтра. До неё ещё надо дожить. И я живу. Вся в чёрном, я сливалась бы с окружающими сумерками, если бы не руки, ноги, лицо - загорелые, но недостаточно для того, чтобы раствориться во тьме, будто и нет меня вовсе. Ноги слегка пружинят, и в неуклюжем с непривычки прыжке я оказываюсь на бордюре детской площадки, узенькая металлическая полоска поверх стальной сетки. Я боялась, ограда прогнётся под моим весом, но она тверда и спокойна под моей стопой. Я отчаянно машу руками, пытаясь сохранить равновесие после успешного запрыгивания, опасно наклоняюсь то в одну сторону, то в другую. Кажется, ещё чуть-чуть, и я свалюсь - просто вот так вот, как бревно, ухну или в кусты волчьего лыка, или на газон по другую сторону решётки, а то и вовсе грохнусь на ствол старой кривой сирени, по которой я лазила ещё ребёнком. Но если кажется - креститься надо, всё обходится. Бесцеремонно разбуженный вестибулярный аппарат набирает обороты, и я выравниваюсь. Самое сложное позади. Теперь просто шагать - одна стопа вперёд другой, как вдох за каждым выдохом. Нет ни мамаш, которые за ухо начали бы стаскивать меня вниз, ни пьяных свистящих в спину компаний... Только тёплый летний воздух на моей коже, в моих лёгких, и узкая металлическая полоса впереди, тускло отсвечивающая оранжевым в свете фонарей. И я иду, из вечера четверга - внимание, смертельный номер! - я иду по секундам, по минутам, иду, раскидывая руки для сохранения равновесия, иду, клонясь то в одну сторону, то в другую, пока однажды моим вдохам и выдохам не выйдет счёт, пока их запас не кончится и я не упаду, то ли в кусты волчьего лыка, то ли на газон по другую сторону решётки, то ли в тёплую летнюю темноту.

Я пишу, и слова пытаются разбежаться врассыпную, скрыться от меня. Сегодня, сейчас, они ещё слушаются меня. Они не так послушны и пластичны, как ранее - было время, когда они сами, без единого знака с моей стороны, сбегались, собирались вместе, выстраивались в предложения, а те, в свою очередь, в тексты. Там жило что-то, что-то, что я чувствовала, но, возможно, не могла сама объяснить. Много воды утекло с тех пор. Теперь я могу объяснить многие вещи. Некоторые из них - не одним способом. Но толку от этого мало. Я пользуюсь другим языком теперь. Потихоньку он крадёт место родного языка в моей голове. Никогда он не вытеснит его полностью, но, мало-помалу, его влияние ощущается всё сильней. К счастью, это будет не сегодня. Потому что сегодня я живая. Сегодня я - это я, а моя жизнь именно такая, какой должна быть. Как странно... Оказывается, моя настоящая жизнь такая простая и непритязательная. Сущие пустяки нужны мне для счастья - тихого, скромного, но вполне настоящего. Всего-то и делов, что пойти позавтракать с лучшей подругой. Полчаса выбирать еду и стыдливо искать, куда спрятать по ошибке взятый свекольник. Потом отпустить её заниматься иностранными студентами и пойти гулять по городу. В городе, в котором я жила (шутка ли!) восемнадцать лет, сегодня я умудрилась свернуть на незнакомую улочку и открыть совершенно новые места. Пока я шла, сломались наушники. Как я проживу без них теперь?.. Потом прийти домой, позвонить тёте, договориться о встрече. Пойти встречать подругу и чуть-чуть опоздать с ней на сеанс. Мы купили билеты на "Коко Шанель и Игорь Стравинский". В тёмном зале нагло проталкиваться на места посередине ряда, оттаптывая сидящим ноги. Слушать жуткое подражание русскому языку, безумную музыку Стравинского и смеяться, и смотреть, смотреть. Остаться до самого конца, когда все другие уйдут, и увидеть завершающую сцену после долгих титров. Передумать пойти напиваться в шот-бар, и пойти проводить подругу до остановки. Сидеть там, две девочки, обнявшись, на прохладном вечернем ветру, и пропускать троллейбус за троллейбусом, пока, в кои-то веки, не помню с каких пор, я говорю, откровенно. Я позволяю эмоциям заполнить меня и отразиться в моём голосе. Я позволяю себе говорить то, что думаю, чего боюсь. Я не вижу её лица, не вижу её глаз, но я чувствую её тепло рядом и слышу её голос. Мы смеёмся. Всё, что ещё можно делать - это смеяться. Потом впопыхах посадить её на последний троллейбус, провожая взглядом до того, как она скроется из глаз совсем. Идти домой и думать: "А не пойти ли мне сейчас на море?".

Всю жизнь я бы жила вот так: летом, одна в Таллиннской маленькой уютной квартире, с линяющей кошкой, орущей во весь голос, выводящей рулады что твоя оперная певица июльскими ночами. Я могла бы ходить ночью на море, читать книги в местной библиотеке, качать аниме с анлима в предвкушении его просмотра, и каждый день видеться с теми, кого я помню и люблю. А главное - я позволяла бы себе быть откровенной, быть настоящей, хотя бы иногда. Я дома сейчас, в этом настроении, в этом ощущении, в этом чувстве, которое пройдёт куда как скоро - я уже вижу, как оно начинает покидать меня. Но оно ещё есть, и я пишу о нём, чтобы помнить. Чтобы помнить, что, чёрт возьми, я ещё не умерла. Я ещё жива, и даже если завтра я снова забуду себя и буду жить как попало, лишь бы вынесло, лишь бы что-то продолжало происходить, вдох-выдох, то я по крайней мере не забуду, что есть что-то, ради чего стоит идти вперёд, чтобы в итоге внезапно оказаться далеко позади, в самом начале, где ещё есть всё. Ничего не изменится. Я по-прежнему буду молчать, буду слишком умной для того, чтобы быть живой. Но хотя бы номинально эти мои строки будут напоминать мне, что счастье совсем не там, где я ищу, куда пытаюсь дотянуться. Счастье - оно в моей руке, которая тянется, тянется, в разные стороны, туда, сюда, и почти всегда бестолку. Но оно есть. Оно есть.
Current Mood: pensiveСпокойное
Current Music: Mostly Autumn - Heroes never die

(3 нэкомментариев | Оставить нэкомментарий)

June 8th, 2010


02:07 pm - via nagi_tyan
Конечно, здесь должна была быть вторая часть записи про Гентский университет, но так как этот самый университет радует меня сессией, с одного экзамена из которой я только-только приехала, то продолжение пока откладывается на неопределённое время. Но вот эту прелесть я просто не могу не увековечить на страницах своего ЖЖ ^^` И я даже не побоюсь ужасной надписи внизу с отвратительным словом "дневничков"!

Ваша жизнь словами из песен «Агаты Кристи»

О тебе:
Да, я сытая свинья!
Дело твоей жизни:
Работаю все дни, даже суботы, с восьми утра до восьми утра
Девиз:
Наша красота, подлая судьба, нас ещё погубит навсегда
Как ты отдыхаешь:
На краю, ноги свесили, и плюемся мы в никуда.
И каково по утрам?
Сегодня хуже, чем вчера - всё задом наперед
Твоя эпитафия:
Они нас любят, когда нас нет
«Ваша жизнь словами из песен «Агаты Кристи»» © twidog
Quizico! — тесты для дневничков на каждый день

Current Mood: amusedКак точно-то, а!
Current Music: Агата Кристи - Как на войне
Tags:

(8 нэкомментариев | Оставить нэкомментарий)

March 7th, 2010


12:20 am - Ghent University, japanology department: the zuihitsu (01)
Окиян текста про особенности гентской японологии вообще и профессоров в частностиCollapse )
Current Mood: listlessАнгинное, мать
Current Music: Scorpions - Destin

(20 нэкомментариев | Оставить нэкомментарий)

September 17th, 2009


11:32 am - Ин хулио пидарас охуэлос (первые впечатления о лете 2009)
Бесцельные общие размышления о последних трёх месяцах жизни. Многабукаф, фактафноль. Не рекомендуется широкой публике: задолбаетесьCollapse )
Current Mood: groggyВсё ещё там...
Current Music: Ночные Снайперы - Холмы

(2 нэкомментариев | Оставить нэкомментарий)

August 8th, 2009


09:49 pm - Готхека ensues
Во мне живёт жажда, неутолимая, неугасимая, неутомимая - только отведёшь взгляд, переведёшь дух, как она снова воспрянет, поднимет голову, взглянет мне в лицо вольчими глазами, когтями нежно проведёт по внутренностям. Они острые, эти когти. Но жажда проводит по плоти так легко, что почти не больно, только какой-то мучительный трепет внутри остаётся. Моя жажда спала - целый год она сладко дремала, забытая, заброшенная. Только сейчас я понимаю, что она не ушла, ей даже не было страшно больше не проснуться: она просто отдыхала, восстанавливала силы. И сейчас она снова рядом, ближе, чем моё собственное сердце. Это жажда по людям, по их присутствию, по их лицам, голосам, по их ощущению, по совместному пространству-времени с ними. "С тех пор я пил из тысячи рек, но не смог утолить этой жажды". Ей никогда не бывает много, я не знаю чувства тяжести от перенасыщения людьми. Этой жажде бывает только впору, иногда. Тогда я бываю счастлива. А чаще ей почти достаточно - остаётся ещё это дразнящее ощущение какой-то недосказанности, неполноценности, несовершенства. Но так тоже хорошо, так лучше, чем когда всё внутри после года оцепенения просыпается, оживает, начинает сверкать от прикосновения других людей к моей жизни (вот оно снова появилось, так страшно почему-то, и вроде хочется не отпускать, а вроде хочется бежать без оглядки, чтобы не было больно, только не надо больно...), а потом, стоит остаться одной на один вечер, один разнесчастный вечер после вереницы удивительных, великолепных, до головокружения летних дней, как жажда выходит из берегов, все шлюзы открыты, спасайте ваши души, а лучше наши. Мою. Будто от сердца снова было протянулось что-то во внешний мир, молодое, хрупкое, зелёное, смелое до безрассудства в своём стремлении получить хоть немного тепла и света, пока дают. Будто оно протянулось, а его вдруг посадили за стеклянную стену расстояния - люди есть, но до них не дотянуться, не сегодня, не сейчас, сегодня у всех своя жизнь. Но света и тепла хочется всё равно, это нектар, к которому, раз попробовав, пристрастишься навсегда. И в стремлении к нему, отчаянном, самоотверженном, это "что-то", заново родившееся в сердце, бьётся как пойманный мотылёк, и только падает сначала пыльца с хрупких крылышек, потом сами крылья вдребезги, в мягкие лохмотья, а потом само его тело - в кровь. Но только не покой, только не смерть, лучше уж так... И невольно цепляюсь за эту боль, потому что, как известно, пока тебе больно, ты жив. Жить, жить, успеть наглотаться лета, упиваться этой эйфорией сколько смогу, до передозировки. Но не до комы. Не до смерти. Жажда давно знакома мне, я успела забыть её, но она снова со мной, будто мы и не расставались. И я смотрю на неё и думаю - а может быть, не она появилась во мне, сама, по собственной воле, как я всегда считала, может, это я родила её и вцепляюсь в неё мёртвой хваткой, не пускаю, трясу, держа за воротник, и постоянно спрашиваю: "Если ты есть, значит я жива? Ведь жива?"? Дурацкий, право же, способ убеждаться в том, что ещё дышу, что ещё дышит во мне всё то, без чего это делать не имеет смысла. Если я не буду стремиться к людям, то не смогу с ними общаться, останусь одна, будет пусто... Но моё стремление неуправляемо, слишком инертно и не умеет вовремя тормозить. Нужно оно мне, такое убогое и беспомощное? И никуда не деться от того, что всё-таки выходит, что нужно... Так и тянет на волне саморефлексии и готичного пафоса выложить здесь какое-нибудь загрузное стихотворение или цитату из песни. Но я этого не сделаю. За окном темнеет, закат уже почти истаял. Скоро начнут зажигаться звёзды, одна за другой, маленькие, белые... Я хотела сегодня сходить к морю. И не сходила. Сколько их - вещей, которые я хотела сделать и не сделала, по одной или другой причине? Меняет ли что-то их присутствие в моей жизни, этих тоненьких теней, абортов событий в моей жизни, мертворожденных решений? Должны они висеть в золотой рамочке над кроватью, Дамоклов меч, и напоминать своим существованием о том, что надо ценить время, отпущенное нам (аминь) и стараться делать как можно больше, или можно опустить руки, чтобы они разлетелись из них ворохом цветных бумажек, на волю ветра, и идти дальше, выкинув из головы даже мысли и воспоминания? Как будет легче? Как будет лучше? Как будет правильнее? Три существенных и в некотором роде взаимоисключающих вопроса. Есть ли опции, отвечающие всем трём заданным параметрам? Нужны ли вообще такие параметры? В иной день мне хочется, чтобы мне на следующий же крупный праздник подарили "Жизнь для чайников" или какой-нибудь такой гайд, где были бы точные и единственно верные ответы на все глобальные вопросы, а также подробные руководства к действиям во всяких частных случаях. Или уж хотя бы подарите мне состояние перманентного опьянения - тоже весьма и весьма неплохо. В последнее время я больше всего себе нравлюсь пьяной, если ещё убрать идиотскую улыбку с моего лица в такие моменты. Но день проходит, наступит новый. Думать об этом бесполезно. А я всё равно думаю. Ладно, если не гайд и не опьянение, то хотя бы гильотинку, а?..

Everything's gonna be just fine. And even better. A lot.
Current Mood: distressedLike a whiny lil' bitch
Current Music: Артйомс Злобинс - Пой!

(Оставить нэкомментарий)

May 18th, 2009


11:30 am - По дороге к Амстердаму я жива (заметки об Амстердаме - 7)
Warning: 8 вордовских страниц, не просовывайте сожалениям еду сквозь прутья клетки - они кусаютсяCollapse )
Current Mood: sillyА я живу дальше
Current Music: Мара - По дороге к Амстердаму

(3 нэкомментариев | Оставить нэкомментарий)

> previous 10 entries
> Go to Top
LiveJournal.com